Политическое похмелье после абсентеизма

Фото агентства городских новостей "Москва"

Через три с половиной месяца в России пройдут выборы в Государственную думу. Двое из трех россиян об этом не знают. Среди молодежи до 25 лет – трое из четырех. Одновременно «Единая Россия» только что завершила праймериз с конкурсом 12 человек на место, Дмитрий Медведев торжественно подвел итоги на заседании бюро высшего совета, а съезд по выдвижению кандидатов назначен на 28 июня. Политическая машина работает на полных оборотах – в пространстве, где большинство населения физически отсутствует. Это не апатия. Это анестезия.

Российский абсентеизм – массовое уклонение избирателей от участия в выборах или референдумах – имеет три слоя, и ни один не случаен.

Первый – структурный, двадцатилетний. Когда реальная неопределенность результата из выборов последовательно устранена, рационально не тратить время. Люди перестают ходить на выборы по той же логике, по которой перестают смотреть матч, зная счет заранее.

Второй слой – ситуативный. Майский опрос «Левада-Центра» (признан в РФ иностранным агентом) фиксирует: каждый четвертый россиянин испытывает напряжение, раздражение или страх – доля таких выросла на четыре пункта за месяц. Люди хотят «не думать об этом». В такой атмосфере думская кампания воспринимается как фоновый шум.

Третий – институциональный. Причины, которые называют сами отказывающиеся голосовать: «ничего не изменит», «не верю в честность», «нет достойных кандидатов». Это не абстрактная усталость – это конкретный приговор процедуре. В мае «Левада-Центр» зафиксировал: лишь половина опрошенных готова прийти на участки, а каждый пятый еще не определился.

Особенно выразительно этот диагноз смотрится на фоне мировых тенденций. В США явка на президентских выборах 2020 и 2024 годов стала одной из двух самых высоких за 100 лет – исследователи Pew Research прямо связывают этот скачок с нарастающей политической поляризацией. В Евросоюзе явка на выборах в Европарламент в 2024 году достигла максимума за 30 лет. Поляризация – какой бы токсичной она ни была – работает как мобилизующий механизм: люди идут голосовать, потому что верят, что исход зависит от них, и боятся победы политического противника. Россия движется строго в противоположную сторону. Последовательное вытеснение из публичного поля любой значимой альтернативы производит не стабильность, а политическую анестезию. Нет конкуренции – нет мобилизации – нет явки.

Но система, судя по всему, не воспринимает низкую явку как проблему. Скорее наоборот – как рабочий режим. По данным источников в региональных администрациях как минимум пяти субъектов Федерации и функционеров партии власти в двух регионах, с которыми мне удалось пообщаться за последний месяц, перед региональным уровнем ставилась задача зарегистрировать не менее 15% избирателей на дистанционное электронное голосование через «Госуслуги» – причем не только для праймериз, но и для сентябрьских выборов. Выполнить план удалось не везде, однако механика показательна. Госслужащим и муниципальным работникам давалась формула «один плюс два»: зарегистрируйся сам и приведи еще двоих. При прогнозируемой общей явке около 50% заблаговременно собранный административный пул в 15% зарегистрированных дает около 30% от всех проголосовавших – электорат, сформированный рычагом, а не политическим выбором. Ключевой момент при этом не в лояльности этого пула, а в самом факте регистрации достаточного числа граждан на платформе: как они проголосуют – вопрос, верифицировать который невозможно. Прозрачность процедуры на праймериз обеспечивается разделением ключей шифрования между «хранителями», среди которых сенатор Александр Карелин и глава «Ростелекома» Михаил Осеевский. Независимого наблюдения не существует. Система не преодолевает абсентеизм широкого электората – она его обходит.

По итогам завершившихся праймериз на переизбрание в новый созыв может претендовать 201 из 312 действующих депутатов-единороссов. На разных уровнях победу одержали 480 участников СВО. 20 тыс. участников, конкурс 12 человек на место – это витальность, демонстрируемая внутрь системы, а не обществу.

Арифметика между тем проста. Для квалифицированного большинства ЕР нужно 300 мандатов из 450. При управляемой явке, административно сформированном пуле ДЭГ и непрозрачной платформе задача выглядит решаемой при практически любом раскладе. Результат предрешен. Интрига в другом.

Абсент – крепкий анис, зеленая фея – знаменит не опьянением, а похмельем. Анестезия заканчивается, и боль возвращается с процентами. Абсентеизм в политике работает так же. Система получит результат – но не получит легитимности. Это не одно и то же. Когда две трети граждан не знают о выборах, когда каждый четвертый открыто говорит, что участие ничего не изменит, когда институт выборов воспринимается не как механизм влияния, а как административный ритуал, – дефицит легитимности не исчезает. Он накапливается. Причем не только в широком обществе, но и внутри элитных групп, у которых складывается собственная повестка раздражения и нереализованных амбиций.

Выборы без электората не решают проблему политического участия – они ее консервируют. Без канала для выражения недовольства давление не рассеивается. Оно ищет другой выход. Каким окажется этот выход и когда именно – открытый вопрос. Но ответ на него формируется не в сентябре, в день голосования. Он уже формируется сейчас – в тишине, которую социологи вежливо называют абсентеизмом. 

Материалы под рубриками «Карт-бланш», «Я так вижу», «Свободная трибуна», «Идеи и люди», «Полемика» могут не отражать позицию редакции.