Константин Ремчуков
Одна из главных тем сегодняшней международной повестки – переговоры делегаций России, Украины и США по возможному урегулированию вооруженного конфликта, длящегося уже четыре года. Политики и эксперты энергично гадают, на какие компромиссы могут или должны пойти стороны ради достижения мира. Вместо гадания о том, какие именно компромиссы наиболее реалистичны, зададимся вопросом: а возможны ли компромиссы вообще, исходя из коренных интересов сторон?
Российская позиция с самого начала сфокусирована на тезисе об экзистенциальной угрозе для национальной безопасности, идущей от расширения НАТО, превращения стран бывшего СССР, включая Украину, в плацдарм для агрессии в отношении нашей страны. Украинцы же хотят в НАТО, так как только в статье 5 Устава этого альянса им видится окончательная и единственная гарантия их будущей безопасности.
Плюс Украина хочет иметь многочисленную армию, вооруженную по последнему слову военной науки. И как же тут можно договориться и пойти на компромисс?
Лет 15 подряд президент России и министр иностранных дел РФ постоянно доказательно указывали, что вместо провозглашенной равной безопасности для всех стран в Европе фактически построена натоцентричная архитектура безопасности. И именно эта натоцентричность таит в себе главную геополитическую и экзистенциальную угрозу России. Украина как таковая не виделась в качестве исходной точки конфликта. Украина тут вторична по отношению к самой сути натоцентричности подхода к безопасности как абсолютно асимметричной по отношению к интересам России.
Поэтому так много слов говорилось об инфраструктуре НАТО как потенциале для агрессии, о подлетном времени вражеских ракет до Москвы, о махах и прочих нюансах именно военных последствий продвижения структур альянса к границам России. Москве долго казалось, что ее геополитические аргументы настолько логичны и ясны, что их обязательно услышат и вот-вот начнут серьезные переговоры.
Последняя попытка Москвы привлечь внимание Запада к собственным озабоченностям была предпринята в середине декабря 2021 года. Тогда, 15 декабря, Россия отослала в Вашингтон и Брюссель тексты двух документов, которые, на мой взгляд, убедительно раскрывают природу и характер экзистенциальных угроз для нашей страны и одновременно собственное понимание гарантий национальной безопасности. Россия предложила США заключить договор о гарантиях безопасности. Одновременно было направлено предложение НАТО о подписании соглашения о мерах обеспечения безопасности.
В проекте договора с американцами была такая статья: «Соединенные Штаты Америки принимают обязательства исключить дальнейшее расширение Организации Североатлантического договора в восточном направлении, отказаться от приема в альянс государств, ранее входивших в Союз Советских Социалистических Республик». Также предлагалось, что США «не будут создавать военные базы на территории государств, ранее входивших в Союз Советских Социалистических Республик и не являющихся членами Организации Североатлантического договора, использовать их инфраструктуру для ведения любой военной деятельности, а также развивать с ними двустороннее военное сотрудничество».
А натовцам предлагалась такая формулировка обязательств: «Участники, являющиеся государствами – членами Организации Североатлантического договора, принимают обязательства, исключающие дальнейшее расширение НАТО, в том числе присоединение Украины, а также других государств». Помимо этого предлагалось зафиксировать следующее: «Российская Федерация и все участники, являвшиеся по состоянию на 27 мая 1997 года государствами – членами Организации Североатлантического договора, соответственно, не размещают свои вооруженные силы и вооружения на территории всех других государств Европы в дополнение к силам, размещенным на этой территории по состоянию на 27 мая 1997 года».
Таким образом, нарушение принципа равной безопасности началось после 27 мая 1997 года, почти 30 лет назад.
После того как Запад проигнорировал эти предложения России, стало ясно, что Москва готова «военно-техническими» средствами настоять на своих интересах. Она решила заставить геополитических противников расслышать свои требования даже сквозь шум от взрывов бомб и снарядов… Так началась СВО.
Сегодня, через четыре года после начала спецоперации, нет никаких оснований считать, что российская позиция была услышана на Западе. Ну, разве что Дональд Трамп, как считается, на Аляске продемонстрировал элементы понимания нашей позиции и породил «дух Анкориджа». Что и неудивительно, поскольку он-то и возродил американскую политику геополитических приоритетов, экономического эгоизма и национального протекционизма. Что явно расходится с принципами коллективного многостороннего политического процесса, которому по-прежнему верны многочисленные руководители крошечных государств Европы. Трамп в рамках своего транзакционного подхода к политике не может взять в толк, почему ему нужно прислушиваться к мнению тех, кто ничтожен по своему финансовому, экономическому и технологическому потенциалу. Кто сказал, что это хорошо? Кто, кроме самих «коротышек»?
Так вот, если обозначенные экзистенциальные угрозы России игнорируются, можно ли реалистически думать, что для нее есть пространство для переговорных компромиссов? Разве может она согласиться на вступление в НАТО Украины, Грузии, Молдовы? На сверхмилитаризацию Украины за счет западного оружия? Может ли она отказаться от требования нейтрального статуса Украины?
Европейцы сразу начали продвигать нарратив об имперской природе российских внешнеполитических притязаний. Рисков для Москвы в фактическом продвижении военной машины НАТО к границам России они вообще не видят. А вот планы Москвы по отвоеванию назад территорий Восточной Европы и Балтии для возрождения империи им кажутся доказанными, хотя их никто не видел. Отсюда и главный мотив для продолжения боевых действий на Украине «до победы» – остановить Россию на пороге Европы. Поразительно, что европейцы, обвиняющие Путина в имперских аппетитах, не видят разницы в идеологиях СССР и России. СССР – это интернационализм, пролетарии всех стран, мировая революция, отмирание государства и наций. Россия – это русский мир и традиционные российские ценности. Разве идея русского мира обладает потенциалом интернационального объединения различных государств под зонтиком единой империи?
Совершенно очевидно, что нарратив о российской угрозе после Украины – это платформа военно-промышленного комплекса ЕС, идеологическая позиция непримиримых политиков-русофобов, сторонников продолжения финансирования Украины в астрономических размерах помощи, начиная от 30 млрд долл. в год. До СВО эта сумма не превышала, как правило, 4 млрд долл. Чувствуете разницу? Особенно с учетом выявленных масштабов благородной патриотической коррупции.
В завершение хочу еще раз повторить, что пространства для компромисса у России нет, если в центре переговоров держать ее экзистенциальные риски. Они могли бы быть, если целью Москвы было бы присоединение Польши или стран Балтии. Но об этом в такое время даже говорить не хочется. А вот Украине на компромисс пойти придется. Просто потому, что полагаться на военно-экономическую помощь от ЕС в обещанных объемах – дело пустое. И скорее всего безнадежное. Без поддержки США европейцы могут специализироваться в сфере хлесткой и схоластической риторики. А с такими единственными достоинствами союзников войны не выигрываются.
Геннадий Петров 
