Михаил Залиханов
По уровню выброса радиоактивных веществ взрывы на 4-м блоке ЧАЭС в 10 раз превысили этот показатель после атомной бомбардировки Хиросимы. Фото Reuters
40 лет назад произошла крупнейшая в истории техногенная катастрофа. В СМИ продолжается обсуждение роли иностранных и отечественных специалистов-ядерщиков в создании первой атомной станции в СССР (г. Обнинск, Калужская область, физический пуск состоялся 26 июня 1954 года), отличия советских и американских ядерных реакторов, а также того, какая страна внесла больший вклад в развитие мировой ядерной энергетики. Но несомненным остается тот факт, что в СССР после разрушительной мировой войны нашли правильное решение энергетических проблем для ее скорейшего восстановления и развития на перспективу.
К сожалению, наша страна стала и первой в мире территорией, подвергшейся разрушительному воздействию мирного атома, заставившему одни страны отказаться от развития атомной энергетики, а другие – пересмотреть стратегии безопасного развития этого направления энергетики.
В ночь на 26 апреля 1986 года на действующем реакторе четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС (ЧАЭС) проводился эксперимент по повышению его мощности. Неожиданный скачок реактивности привел к разгону реактора с периодом менее одной секунды. При такой скорости нарастания мощности предпринятая экспериментаторами попытка изменить ситуацию опусканием твелов привела только к их разрушению ядерным топливом, поскольку в реакторе резко возросло давление и как результат – произошел взрыв.
Верхняя плита безопасности над реактором взлетела как крышка кастрюли. Но за резким разгоном реактора на ускоряющихся нейтронах через 20 секунд последовал второй, более мощный взрыв. Он произошел внутри реактора из-за быстрого скопления большого объема водорода, который начал образовываться в результате реакции соединения имевшегося в реакторе циркония с паром (при температуре 900 градусов и выше идет интенсивное выделение чистого водорода). Второй взрыв и стал причиной основного выброса в атмосферу радиоактивных элементов. По мощи выброса радиоактивных веществ эти взрывы, по некоторым данным, в 10 раз превысили Хиросиму.
Авария на четвертом блоке Чернобыльской атомной станции (ЧАЭС), несомненно, поколебала престиж советской науки в ядерной сфере, в атомной энергетике, привела к отставке с поста президента Академии наук СССР Анатолия Александрова. Но одновременно возложила на ученых большую ответственность за научное обеспечение огромной работы по ликвидации последствий аварии. Председатель Совета Министров СССР, руководитель Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС Николай Рыжков отмечал, что годы, потраченные на ликвидацию последствий взрыва атомного реактора на ЧАЭС, «отбросили развитие атомной энергетики на много лет назад, но они позволили с новых, более прогрессивных и безопасных позиций определиться с дальнейшим развитием этого вида энергии».
Структура управления работами по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС показывает, насколько сложным было положение Академии наук СССР в партийно-государственной иерархии управления работами. В состав Правительственной комиссии в Чернобыле был включен академик Валерий Легасов – заместитель директора Института атомной энергии имени И.В. Курчатова. В ликвидации последствий аварии на ЧАЭС активно участвовали академики Анатолий Александров, Евгений Велихов, Спартак Беляев, Борис Патон, академики УССР Виктор Барьяхтар, Валерий Кухарь, Николай Новиков и другие.
По предложению Легасова, к которому сходилась вся информация об обстановке вокруг аварии на ЧАЭС, Правительственная комиссия приняла решение забросать огнедышащий кратер разрушенного реактора свинцом и другими поглощающими материалами.
Последствия чернобыльской катастрофы ощутило на себе прежде всего огромное количество людей – 116 тыс. человек, проживавших в 640 населенных пунктах, многим из которых авария на ЧАЭС сократила жизнь. К ликвидации последствий аварии было привлечено свыше 600 тыс. человек из многих регионов страны.
При президиуме АН СССР был образован Координационный совет по научным проблемам, связанным с экологическими последствиями использования новых технологий и по совершенствованию организации работ, научного обеспечения госпрограммы по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Проведя анализ основных направлений программы исследований, совет выделил самостоятельное научное направление по долговременному наблюдению и исследованиям на четвертом энергоблоке ЧАЭС. Были представлены предложения об изучении «цезиевых пятен» и «горячих частиц», рассмотрена концепция организации проживания населения в загрязненных территориях без ограничений.
Научными институтами АН СССР оперативно проводились исследования и разработка методических материалов. Институт водных проблем провел масштабное исследование и разработал методику оценки природных условий для составления региональных схем инженерной защиты от опасных природных и природно-техногенных процессов для территорий, находящихся в зоне радиоактивного загрязнения вследствие аварии на ЧАЭС. Также была создана методика оценки защищенности грунтовых и подземных вод от радиационного загрязнения и методика построения карт естественной защищенности грунтовых и подземных вод от радиационного загрязнения.
|
|
Памятник академику В.А. Легасову в Москве на территории школы № 56, в которой он учился. Фото с сайта www.sch56.mskobr.ru |
Особое взаимодействие АН СССР осуществлял с Научным центром Минобороны СССР на ЧАЭС, с Институтом радиологии этого ведомства.
2 мая началась эвакуация населения из 30-километровой зоны ЧАЭС – из 186 населенных пунктов.
Высокую оценку действиям академика В.А. Легасова как представителя отечественной науки дал генерал армии Валентин Варенников – главный представитель Миноборны СССР и координатор военных округов, чьи войска были задействованы в ликвидации: «Контактируя с такими учеными, как Валерий Алексеевич Легасов, не только обогащаешься знаниями, но и одухотворяешься. А как интересно, поистине вдохновенно он проводил беседы с офицерами и солдатами! Во-первых, разговор шел только на равных! При этом он, Легасов, задавал тон и вел беседу тонко, понимая, с кем имеет дело, но не заигрывая с ними и не подыгрывая им».
В ходе ликвидации последствий аварии на ЧАЭС со всей остротой встала проблема медицинской помощи в экстремальных условиях. Впоследствии Н.И. Рыжков отмечал: «Мировое сообщество в порядке гуманитарной помощи не дало ни одной таблетки, ни одной ампулы, ни одного гвоздя. Кстати, подобные решения принимались и по закупке за рубежом роботов, специальных кранов, химических реагентов и другого снаряжения на общую сумму 100 миллионов долларов. Вместо лекарств и техники мы только слышали критику в свой адрес. Конечно, критиковать было легко, находясь вдалеке от этого атомного ада и людей, которые там находились».
Президиум АН СССР активно участвовал в подготовке вопросов для рассмотрения на Оперативной группе Политбюро ЦК КПСС: «О мерах по обеспечению создания перспективных высоконадежных автоматизированных систем управления технологическими процессами на АЭС», «О создании робототехнических комплексов для атомной энергетики».
Чернобыльская трагедия осталась в истории. Но извечный русский вопрос «кто виноват и что делать?» остается и сегодня. И в полной мере касается советской науки, Академии наук СССР и всей социально-политической системы страны.
Выступая на научной конференции «Глобальные проблемы безопасности современной энергетики. К 20-летию катастрофы на Чернобыльской АЭС», Н.И. Рыжков заявил: «Общепризнанными основными причинами взрыва – и я это поддерживаю – считаются три: физика реактора, несовершенство конструкции аварийной защиты реактора и низкая квалификация персонала, безответственное поведение руководства станции».
Генерал армии В.И. Варенников вспоминал, что осенью 1986 года покидал Украину «с тяжелым чувством неопределенности: чем все кончится в Чернобыле, если даже среди наших ученых-ядерщиков нет единства во взглядах». Действительно, академики Анатолий Александров и Евгений Велихов спорили относительно сроков бетонирования и сооружения над разрушенным реактором саркофага.
В связи с этим весьма к месту актуальное замечание академика Никиты Моисеева, руководителя разработки прогноза экологических последствий возможной ядерной войны, получивших название «ядерная ночь» и «ядерная зима». «В условиях информационного общества если происходят катастрофы, то это сверхкатастрофы, предотвращение которых невозможно без информационных технологий. Вспомним Чернобыль и тот факт, что прожить без использования атомной энергии мы уже не сможем!» – отмечал академик Никита Николаевич Моисеев.
В конце 80-х годов прошлого века в советском обществе усилилась политическая, социально-экономическая и социально-психологическая напряженность. В некоторой мере это было и следствием чернобыльской трагедии. К тому же суд принял несимметричное осуждение руководителей ЧАЭС и некоторых ее рядовых специалистов и инженеров, но оставил без судебного внимания работников союзных министерств и ведомств, функционально отвечавших за состояние и безопасность в атомной энергетике.
На Политбюро ЦК КПСС, по неофициальным данным, руководству АН СССР, Института атомной энергетики АН СССР, Министерства атомной энергетики, утвердившим проект по эксперименту на четвертом энергетическом блоке ЧАЭС, было предъявлено обвинение в прекращении теоретических исследований проблем безопасности АЭС.
В то же время в высших эшелонах власти испытывали недоумение и от стиля работы Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, на заседаниях которой «…главенствовала не столько деловая озабоченность в связи с обстановкой на АЭС, сколько состязательность между ведомствами… Необходимо было взаимодействие, а не соревнование, кто эффективнее доложит», – вспоминал Валентин Варенников.
Титанические усилия руководства СССР, республик РСФСР, Украины, Белоруссии, предприятий, институтов и общественных организаций по мобилизации людей, ресурсов и научного потенциала для ликвидации последствий аварии на ЧАЭС позволили локализовать последствия аварии, не дали ей разрастись в глобальную катастрофу. Урок Чернобыля заставил высшие эшелоны власти на союзном, республиканском, межотраслевом уровнях комплексно подойти к усилению безопасности на объектах атомной энергетики. В короткие сроки были разработаны «Доктрина энергетической безопасности России», «Национальная стратегия развития энергетического машиностроения»; образована Научно-техническая комиссия по атомной энергетике Государственной топливно-энергетической комиссии Совета Министров СССР и АН СССР.
В условиях усиления глобальных рисков природных, природно-техногенных и военных катастроф приобретает большую научную и информационную ценность опыт, выверенные практикой методы, концепции, использованные советскими учеными и ликвидаторами последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Несомненно, они могут пригодиться всем странам, использующим и развивающим атомную энергетику.
Это подтвердили природная катастрофа на атомной станции Фукусима (Япония, 2011), возросшие риски техногенного и военного характера для действующих АЭС на Украине и в России, а также строящейся АЭС в Иране. Необходимо накопленный в СССР богатейший опыт и научное наследие советских и российских ученых обобщить, придать ему соответствующую патентную форму, и он станет востребован в мире. А бюджет отечественной науки получит дополнительные поступления.
Эмпирический опыт научно-технологического и социально-экономического преодоления последствий ядерной катастрофы в нашей стране на рубеже веков – это и исторический урок, и предупреждение будущим поколениям.
